Ладьино

Усадьба Ладьино расположена в Торжокском районе на реке Шостке.

В меновой грамоте Ивана Грозного со Старицким князем Владимиром Андреевичем упоминается село Ладьино как дворцовое, затем отданное помещикам. В разборной десятине старицких дворян 1622 года село Ладьино показано за помещиком Григорием Ивановичем Бахтеевым.

Самая древняя постройка усадьбы - церковь Покрова Пресвятой Богородицы - выстроена в 1683 году на средства следующего владельца села Ладьина - боярина стольника Сергея Федоровича Аксакова.

В 1770-х годах поместье принадлежит Казнаковым. В 1780 году помещицей Натальей Петровной Казнаковой в существующем храме устраивается придел во имя Казанской Божией Матери. В 1793 году на средства Петра Никитича и Настасии Петровны Казнаковых была построена каменная церковь во имя Сошествия Святого Духа.

Главный дом был выстроен в середине XIX века, вероятно, подполковником и кавалером Валерианом Ивановичем Казнаковым. В 1899 году в селе была выстроена церковноприходская школа. В начале XX века недалеко от усадьбы появилась земская больница. Особое внимание владельцы поместья уделяли парку. Запруженная в нескольких местах река Шостка образовывала целую систему прудов на его территории, остатки нескольких плотин можно увидеть и сегодня.

В семье Казнаковых усадьба находилась до революции. Усадьба Ладьино сегодня расположена в центре современного села, сохранились барский дом, флигель, ряд хозяйственных построек, церковь, конюшенный двор, парк с плотинами и каскадом прудов.

И дом этот, словно строгий прадедушка, кажется уже живым существом...

Пожалуйста, взгляните на это здание и прислушайтесь к себе - какие чувства вызывает у вас этот стоящий на почтительном расстоянии бастион? Бойницы окон, прищурившись, смотрят на вас в свои монокли. Вы готовы к обороне, хотя и ощущаете свою необъяснимую вину: перед кем? Перед чем - перед домом? Это он наводит на вас лорнет, пускает солнечные зайчики, которые попадают в глаза, и вы странным образом сознаете, что XIX век разглядывает вас в лупу своего времени, словно вы букашка, инфузория-туфелька на предметном стекле микроскопа. И вам это явно не по душе. И дом этот, словно строгий прадедушка, кажется уже живым существом...

А может, эти мысли и не ваши вовсе, а вон того мужика среднего роста, в больших сапогах с высокими голенищами, что не торопясь идет по дорожке к дому. На нем что-то вроде тулупчика, ибо на дворе холодный февраль 1920 года, а место тут открытое, так что ветерок хоть и легкий, а пробирает. На плече что-то вроде холщового непромокаемого мешка. Мешок объемистый и явно не пуст, но содержимого не видно, а по контурам не угадаешь...

Знакомьтесь: агент-специалист по делам музеев и охране памятников искусства и старины, командированный предписанием губернского отдела для вывоза из имения картин.

Неприветливое именьице. Вон служебные постройки, видно, переделанные и приспособленные под жилые помещения. Пустых комнат много, а в них всякого хлама набросано.

Дом вздохнул. Или это вздохнул он, агентспециалист? Почему? Стало жаль этот большой неприкаянный дом как старого одинокого человека?

В одной из пустых комнат увидел брошенные в угол картины. Вытащил снизу одну целую в раме. Дом внимательно наблюдал. Агент сдунул пыль с картины, протер ее и осторожно погрузил в сумкумешок, висящую на плече. Дом хлопнул раскрытыми дверями, словно в ладоши: «Браво!» Агент даже не заметил, что уже сдружился с домом. Походил по нему еще немного, потоптался и тихо пошел к выходу. Пора в обратный путь.

А дом разволновался, глядя ему в спину подслеповатыми глазами. Он же ничего не успел рассказать этому приятному молодому человеку о тех, кто здесь жил, о тех, кого дом знал поименно:

- Милостивый государь, не имею чести знать вашего имени. Покорнейше вас прошу, соблаговолите выслушать. Позвольте обратить ваш взор к достойнейшей памяти всех незабвенных, кои родились здесь, жили и умирали. Я же со своей стороны оберегал их мир и покой.

Агент удалялся все дальше от дома. Дом забеспокоился. Ему хотелось оставить в памяти агента лучшее о себе впечатление. Вдруг ему показалось, что несколько высокопарный стиль общения может порвать ту ниточку доверия, что уже натянулась между ними. И он несколько сбавил тон:

- Господин хороший, считаю своим долгом сообщить вам, что рядом со мной на средства моих хозяев была построена церковь...

Но агент-специалист уже подходил к подводе. Дом в своем страстном монологе почти выбился из сил, почти потерял голос и решился на последнее обращение:

- Товарищ! У нас тут прежде по-другому было! Театр у нас был. Господа артисты представления давали. А зала какая танцевальная была: в два света! Ты, сынок, таких огромных хором, как мои, во всей губернии не увидишь.

Агент сел на подводу, оглянулся, посмотрел издалека на дом. А дом в отчаянье шептал вслед:

- Сынок, ты на мои кирпичи не смотри. Главное - люди. Люди, которые здесь жили. Вот эту историю со счетов не сбрасывай.

Подвода с сидевшим на ней агентом удалялась от дома. А дом все смотрел ей вслед, пока она не превратилась в маленькую черную точку. Посыпал снег. Снежинки таяли на окнах, превращаясь в маленькие дорожки слез. А может, дом и в самом деле плакал? Свистела февральская стужа, выводя знакомый мотив, всепрощающий, старый как мир:

- Отче наш, иже еси на небеси...

Наина Хонина

Наверх

Поиск по сайту

Войти или Создать аккаунт